Глава 2. Можно ли доверять науке?

Я высказываю сомнение. Конечно, не всей науке и не во всем. А именно той ее части, что занималась мышлением. Можно ли доверять науке в отношении мышления?

По большому счету, вопрос этот риторический. С одной стороны, очевидно, что больше обратиться за знаниями не к кому, а сделано наукой очень много. Даже слишком. Значит, можно и нужно.

С другой, я из книги в книгу обнаруживаю в исследованиях, как науки, которым следовало бы заниматься мышлением в рамках предмета их деятельности, странно проходят в отношении мышления. И показываю это, как мне кажется, доказательно.

В прошлой главе я сузил предмет своего исследования мышления тем, что отбросил все иностранные сочинения, поскольку они исходно не пишут о мышлении, и это только воля наших ученых узнавать в их словах разговор о мышлении. Но для того, чтобы узнать, что иноязычный автор говорит именно о мышлении, необходимо иметь точное и ясное понятие об этом самом мышлении.

Иначе получаются анекдоты, вроде приведенного мною выше: и нус, и логос, и французское pencer, и английское think, и немецкое denken, - это все мышление. А любое использование этих слов означает, что исследователь пишет о мышлении. Или же он пишет об интеллекте? Впрочем, глупая шутка, потому что для наших мыслителей это совершенно одно и то же, как ни печально…

Наши ученые не создали точного и однозначного определения мышления. Тем более, они никогда не задумывались о том, что означает именно русское слово "мышление". Они просто сделали его обобщающим именем для всего, что только можно обнаружить "у себя в голове" шевелящимся. Это я посмеиваюсь над определением одного из самых крупных наших современных психологов В.П. Зинченко в "Большом психологическом словаре":

Мысль (англ. Thought). Слово "мысль" употребляется очень широко. Все, что "взбредет в голову", называется мыслью.

Однажды Кюхельбекер, пытаясь выспренно воспеть Лицей, где они учились вместе с Пушкиным, написал: где пас стада главы моей… На это Пушкин грубовато ответил: вшей, что ли?

Когда наши ученые начинают обобщать все, что "бродит" в их головах одним именем мышление, у меня тоже рождается грубоватое наблюдение: бродят в этих дебрях очень разные звери, но можно всех просто назвать скотиной и больше не различать ни по видам, ни по именам… Жить становится проще.

Дальше у меня происходит зависание: я и вправду понимаю, что так проще, но руки мои расходятся в недоуменном вопрошании! Кому проще? Почему им это проще? Для чего проще, если заявились исследовать? Даже скотине проще, если она хорошо различает опасных и не опасных врагов. Для чего вообще создана наука, которая уничтожает нашу способность различать подобные вещи? Кому она выгодна?! Но кому-то выгодна!

 

И я вовсе не преувеличиваю. Вот определение мышления из самого расхожего толкового словаря Ожегова и Шведовой 2006 года:

Мышление. 1. см. мыслить. 2. Высшая ступень познания - процесс отражения объективной действительности в представлениях, суждениях, понятиях.

Это языковедческое определение?

Во втором издании своего словаря в 1952 году Ожегов писал чуточку иначе:

Мышление. 1. См. мыслить. 2. Способность человека рассуждать, мыслить, представляющая собою процесс отражения объективной действительности в представлениях, суждениях, понятиях. Мозг - орган мышления. Мышление есть продукт особым образом организованной материи.

Это определение глупей и откровенней. Глупей оно в том смысле, что в нем не скрыты противоречия в рассуждении. Мышление не может быть лишь способностью рассуждать. Это делает рассудок. Но даже по понятиям науки способность рассуждать - лишь одно из качеств мышления. Да и ставить мыслить сначала первым значением мышления, а потом задвигать за рассуждение: Способность человека рассуждать, мыслить, звучит, самое малое, глуповато…

Но важно не это. Важно лишь то, что в начале пятидесятых, когда еще был жив Сталин и шла вторая волна репрессий, языковеды должны были говорить правильно. А кто решал, что правильно, в отношении мышления? Судя по написанному, философы. Или психологи. А то, как это же самое определение было доточено языковедами до совершенного, то есть неуязвимого, состояния в наше время, показывает: наука и ныне там!

Это пока единичный пример, но я расширю количество примеров, так что станет очевидным: наша наука до сих пор живет тем, что было заложено в советское время и раньше. Что и естественно. Поэтому копания в довольно грязном советском белье нашей науки, если я хочу найти истину, не избежать.

И вот я копаюсь. Пока ограничиваясь тем, что лишь обозначаю основные точки пути.

 

Итак, что такое мышление, определяла философия. Конечно, она это делала под давлением идеологии. Но и идеологи извлекали свою уверенность в том, что правильно, из работ классиков, которых считали философами. Но можно ли доверять советской философии той поры?

Пятидесятые годы, философский факультет Главного учебного заведения Советского Союза, где обучаются те, кто определяет лицо нашей философии до сих пор. Например, В. Коровиков и Эвальд Ильенков:

"Еще в период обучения в аспирантуре, да и после защиты кандидатских диссертаций, оба аттестовались как "гегельянцы", особенно после написания ими "гносеологических тезисов" о предмете философии как науки о мышлении. А в те годы это было скорее политическим обвинением, чем невинной философской кличкой.

Декан философского факультета МГУ В.С.Молодцов на заседании ученого совета факультета 13 мая 1955 года произнес в своей разгромной речи слова, которые навсегда останутся на скрижалях отечественной истории философии:

"Куда нас тащат Ильенков с Коровиковым! Они тащат нас в область мышления!"" (Новохатько, с.10).

 

Уже ясно: двигаться глубже в этом направлении, значит, оказаться внутри идеологических построений, которые не имеют никакого отношения к истине. Я пишу не полемическую статью, не публицистику, мне лишь нужно познать себя и научиться думать. Для меня очевидно, что в идеологических построениях используется то, что должно отзываться узнаванием в душах людей. Значит, там есть вкрапления истины. Соответственно, они есть и в идеологизированной науке.

Но если раскапывать научную кучу я еще как-то согласен, идеологическая меня пугает объемом труда… Поэтому, да минует меня чаша сия! И если моя молитва сработает, мне удастся найти ответы в науке. Но где искать? Если в философии все было так плохо, может быть, ответы знала психология?

Тем более, что академик психологии Артур Петровский в своих мемуарах пишет:

"…в годы советской власти, особенно в предвоенные и послевоенные, психология была лишена права использовать достижения мировой науки для решения задач прикладного, практикоориентированного характера. Не возбранялось заниматься механизмами памяти, ощущений, мышления, изучать темперамент и черты характера. Это пожалуйста! Это сколько угодно!

Только вторгаться в проблемы личности, социальной, юридической, политической психологии было невозможно" (Петровский, 2001, с.49).

Любопытнейшее свидетельство. Особенно для психолога.

С одной стороны, совершенно непонятно, чего Петровский так сетует, что его психологическому брату было запрещено использовать достижения мировой науки для решения прикладных задач! Впрочем, если вспомнить работы хотя бы того же Выготского, станет ясно: ранняя советская психология стремилась уничтожить память о своих русских предшественниках и строила себя на иностранных основах. Конечно, воровать было проще, чем создавать самим. И вдруг такой облом!

Второе: проблемы личности, социальной, юридической и политической психологии, если не забывать, что ими занималась идеология, были рынком труда. И он был уже занят. Поэтому психологов к этим рынкам не подпускали даже экономически: они там были не нужны. К тому же, опасны, поскольку, начав доказывать, что чего-то могут, могли разрушить те чары, что были наложены на умы советских людей. От добра добра не ищут! Лучшее - враг того, что и так работает.

Но для меня гораздо важнее третье: Не возбранялось заниматься механизмами памяти, ощущений, мышления, изучать темперамент и черты характера. Это сколько угодно!

От этих слов создается ощущение, что психологам, в отличие от философов, разрешалось заниматься мышлением. Странно, правда?

А ничего странного, именно так и создавались чары, развившиеся в величайший обман прошлого века. Петровский нигде не говорит, что психологам не возбранялось заниматься мышлением. Он говорит, что поощрялись занятия МЕХАНИЗМАМИ МЫШЛЕНИЯ.

И я намеренно выделяю это понятие, потому что именно оно и подсовывается во всех курсах нашей психологической науки наивному читателю. Это я помню еще из собственных мучений в середине семидесятых, когда я впервые слушал курс психологии, и позже. А что такое этот странный предмет - МЕХАНИЗМЫ МЫШЛЕНИЯ?

Тот же Петровский прекрасно раскрывает суть этой государственной лжи.

 

С 1929 года психологам начали помахивать пальчиком с идеологического верха. В 1936 году вышло знаменитое постановление ЦК ВКП(б) "О педологических извращениях в системе наркомпроса". Один хищник уничтожал другого: марксизм съел американскую школу педагогической психологии, мощно внедрившуюся в русское сознание в начале двадцатого века, подобно тому, как внедрялись к нам различные американские "духовные учения" в конце его.

Поскольку большинство ведущих психологов Советского Союза, начиная с Выготского, Блонского, Басова, были поражены этой заразой, подозрительно стали относиться ко всем психологам, десятилетия спустя все еще отказывая им в праве вводить какие-либо курсы педагогической психологии в институтах.

Но поскольку психология отказывалась умереть, а психологи продолжали жить своим сообществом, необходимо было навести порядок в этой части общества и сделать его ведомством. Так сказать, пропустить сквозь психологию "вертикаль власти". И вот в 1950 году была проведена совместная сессия Академии наук и Академии медицинских наук, посвященная физиологии Павлова.

Иван Петрович был изрядным… придурком, наверное. Но он был честным и душевным человеком. Его использовали и разыграли как карту. Его честолюбие раскручивали сначала американцы, объявив одним из отцов бихевиоризма, теперь коммунисты, сделав основоположником физиологического культа. Он потом писал возмущенные письма в ЦК, но их прятали, предоставив ему наслаждаться тем, за что боролся и на что напоролся.

Он сам вообще не признавал психологии, хотя был не против, чтобы эта недонаука существовала, раз ею кормится столько милых людей. Но психологов на этой сессии сначала хорошенько пугнули угрозой вообще закрыть психологию за ненадобностью, а потому жестко и однозначно обязали принять завещание дедушки Сеченова на тему, кому и как делать психологию:

"Сессия с самого начала приобрела антипсихологический характер. Идея, согласно которой психология должна быть заменена физиологией высшей нервной деятельности (ВНД), а стало быть, ликвидирована, в это время не только носилась в воздухе, но и уже материализовалась…

Так, например, … ленинградский психофизиолог М.М.Кольцова заняла позицию, отвечавшую витавшим в воздухе настроениям: "В своем выступлении на этой сессии профессор Теплов (видный советский психолог) сказал, что, не принимая учения Павлова, психологи рискуют лишить свою науку материалистического характера. Но имела ли она вообще такой характер?" (Петровский, с.41).

А далее следовали меры, которые и "спасли" психологию, как одно из сообществ советской науки:

"…надо требовать с трибуны этой сессии, чтобы каждый работник народного просвещения был знаком с основами учения о высшей нервной деятельности, для чего надо ввести соответствующий курс в педагогических институтах и техникумах наряду, а может быть вместо курса психологии" (Т.ж.).

Наглость этих требований возмущала психологов, но при этом требования они выполняли. Психология была заменена физиологией ВНД - высшей нервной деятельности. Так и родилась наука о МЕХАНИЗМАХ МЫШЛЕНИЯ. Править в ней стал психофизиолог. И как пишет тот же Петровский:

"Психология была не только не престижна, но просто подозрительна для всех ее официальных кураторов. На их тонкий нюх от нее всегда попахивало "идеализмом". Искореняя вредное философское направление, они держали психологическую науку в "черном теле". Только на рубеже 40-50-х годов в двух-трех университетах началась подготовка психологов.

Однако было не очень понятно, для каких целей их готовили. Наука эта не была ориентирована на практику. Психологов подготавливали, чтобы они, в свою очередь, готовили психологов. Круг замыкался - электростанция производила электроэнергию исключительно для того, чтобы освещать свои помещения" (Т.ж.с.47).

 

Идеализм - это как раз то, за что наказывали Ильенкова, а значит, всю нашу философию той поры. Идеализм же в психологии означает лишь одно: в ней говорится о душе, а мышление принадлежит ей. Этого враждебного духа надо убить или изгнать, а если это не удается, его надо улучить в лампу для содержания джинов. Это искусство черной магии!

И нужно для нее немало и немного: создать сообщество, которое объявит себя для всего народа знатоками души, а само будет подменять ее физиологией ВНД. Да так, что искатель души, попавший в эту ловушку, будет вынужден ходить по кругу, по кругу, по кругу…

Так и происходит в нашей академической психологии до сих пор. Прикладных психологов "академики" не признают и презирают, а сами творят и творят новые круги! Где-то я читал о подобном месте… Не у Данте ли?!