Глава 5. Память

Рассказ о разуме и мышлении, а также их работе очень верно начинать с сознания. Именно оно является основанием всего. Но сознание – это среда, оно разлито вокруг и присутствует во всем, в силу этого оно почти невидимо для человека. Чтобы его описать, его еще надо разглядеть. Для этого его надо сделать явным или явленным.

Являет себя сознание через собственные свойства, качества и устройство. Все это гораздо доступней для наблюдения и изучения. Поэтому я продолжу разговор о сознании рассказом об одном из самых ярких его свойств – памяти. Тем более, что память не только предмет постоянных бытовых обсуждений и переживаний, но и много исследовалась наукой.

Первое, что обязательно должно быть обсуждено, это возможно ли помнить мозгом. Вообще-то, этот вопрос неуместен, если вы находитесь в естественнонаучном мировоззрении, но необходим, если ваше мировоззрение научно. Научность и естественно научность стали синонимами, поскольку за последние века мы приняли на веру, что единственная наука – это естественная наука. Однако в действительности это разные вещи. Естественная наука вообще не обладает свойствами науки, хоть из нее и выросла. Это вера, одетая в наукообразные одежды. Естественник не помнит, что все исходные основания его науки были заявлены как гипотезы, которые так никогда и не были доказаны. Но при этом он твердо знает, что возможно, а что невозможно, что допустимо, а что нет.

Научность признает только одну цель и ценность – истину, естественнонаучность исходит из клятвы объяснить мир исключительно в своих понятиях. Это партийность, а партийность противоположна истине. Если партийное требование заставляет ученых  сделать все, чтобы доказать, что мы думаем и помним мозгом, это совсем не научно, потому что научность потребовала бы просто найти, а как и чем мы думаем и помним. Найти и принять, что бы ни открылось, лишь бы оно соответствовало действительности.

Может ли мозг помнить? Безусловно. Как может помнить и само тело. Что такое память? Это способность принимать и хранить отпечатки. Земля помнит, храня воронки от взрывов и борозды пашен. Тела помнят, храня шрамы. В этом память тела подобна памяти неживой природы. Но у тела есть и живая память. Если ты занимаешься какими-то действиями больше других, соответствующие мышцы растут, что позволяет телу легче жить. Это тоже память. Соответственно, и мозг меняет себя, создавая телесные, то есть вещественные условия для определенных видов деятельности. И это тоже память, и более высокая, чем память мышечных тканей.

Так что мозг, безусловно, помнит. Но та память, что нужна разуму, находится не в нем. То, что мы понимаем под памятью, хранится в образах, а значит, не может храниться в веществе. Это другой вид памяти. Она может жить только в сознании. И пока это не будет осознанно, никто не сможет создать действительно полноценную картину мозговой, то есть вещественной памяти. А будет так, как и есть сейчас: в бедный мозг пытаются засунуть все – и то, что ему свойственно, и то, что ему не свойственно. Мозг трещит по швам, а память так и не объяснена.

Память мозга позволяет обслуживать тело, вероятно, облегчая всяческие телесные движения, как внешние, так и внутренние. Внутренние, похоже, больше. Память, которая интересует меня в связи с наукой думать, - это память сознания. Ее пытаются приписать нейронам и синапсам, то есть межнейронным связям, неоправданно раздувая их количество. При этом, как мне думается, никто не осознал, что попытки считать количество нейронных связей, превращают их в количественную единицу памяти.

Иными словами, если ученый начинает утверждать, что память осуществляется в чем-то, это что-то становится мерой памяти и определяет ее конечный объем. К примеру, если объем компьютерного диска имеет определенный объем в битах или байтах, то этим вся его память и ограничивается. И ни одной единицы памяти сверх того, что определено мерой, воплощенной в жесткий диск, получить нельзя! Соответственно, и объемы мозговой памяти, стоит только ввести вещественную меру в виде количества связей, становятся жестко определенными, а значит, и жестко просчитываемыми. А мозг оказывается чем-то вроде жесткого диска компьютера.

Иными словами, как только кто-то решил, что память меряется нейронами и связями, он задал объем памяти, который доступен человеку, как компьютеру. При этом, ограничившие нашу память количеством клеток, похоже, не сделали следующий шаг рассуждения: задав меру объема памяти, ты задаешь и меру ее количества, что значит, что если ты меряешь память диска в связях, то и меру использования диска ты тоже теперь меряешь в тех же единицах. Иначе все эти меры бессмысленны.

Но если ты меряешь всю память в нейронах и связях, значит, ты знаешь не только, сколько памяти выделяется, но и сколько расходуется на каждый образ. И образы теперь точно так же измеряются в количествах отпущенных на них нейронов и связей! И тут начинают сыпаться дурные вопросы!

Первый, в несколько ином виде давно уже обсуждавшийся наукой: где те нейроны, которые выделены на каждый определенный образ? В каком участке мозга нейроны жестко связаны необходимостью его хранить? Этот вопрос давно испортил жизнь всей нейропсихологии и был отвергнут как неправильный. Нет таких участков в коре, которые бы хранили память, отдав на это какое-то количество нейронов. А без нейронов невозможно задействовать и их связи. В сущности, нейрон это ведь не клетка, а работающая клетка. А работает она, именно создавая связи.

Создавалось множество теорий того, как же может существовать память, в итоге чего родились объяснения, вроде теории нейро-динамических или функциональных систем, которые утверждали, что память хранится не в самих клетках и даже не в их связях, а в своеобразной среде, которая создается между клеток…

Это в любом случае ближе к действительности, потому что исходит не из какой-то исходной установки, а из наблюдений над действительностью и попыток ее объяснить. Память не локализуется в определенных участках коры, хотя их повреждение может повредить память. Но не уничтожить! Повреждения каких-то участков коры мозга вызывает амнезию, забывание. Но при определенных условиях память возвращается, что совершенно невозможно, если она в нейронах, синапсах или связях! Вещество уничтожено, его больше нет, и ничто, связанное с ним больше не существует!

Если память возвращается, значит, она точно хранилась не в веществе. Это первое. А второе, что тоже отражает закон: вещество мозга, имеющее отношение к памяти, но не хранящее ее, может только обслуживать ее использование. И мозг целиком по преимуществу лишь обслуживает память разума. За исключением тех участков, конечно, которые, подобно мышцам, выращиваются, чтобы самим быть воплощенной памятью о каких-то слишком простых мышечных или физиологических действиях.

Память хранится вне мозгового вещества. Но при этом ее использование доступно через определенные участки мозга, раз уж их повреждение осложняет работу памяти. Но повреждение любого участка головного мозга одновременно осложняет и работу тела. Это такая очевидность, что на нее, кажется, просто не обращали внимания. А как еще!? Конечно, если поврежден мозг, человек лежит и плохо движется, пока не выздоровеет! Это даже не любопытно. Любопытно разглядеть, как повреждения мозга сказываются на памяти!

Почему? Почему любопытно именно это? Да потому, что так можно доказать, что у меня нет души. Вот это задача для настоящего естественника!

А вот попробовать совместить исследования: повреждение мозга, как повреждение органа осуществляющего связь между памятью и телом!? Иначе говоря, сделать допущение, что то, что человек лежит, означает как раз разрушение память о тех или иных видах телесных движений?

В каком-то смысле эти исследования делались. Только мозг рассматривался как само хранилище знаний или памяти, а не как связующий орган. В действительности же он – как двустороннее зеркало, в котором с одной стороны отражается тело, а с другой – сознание. И исследовать его стоило бы таким образом.

Хранилище памяти – это сознание. Объем его, если измеряется, то отнюдь не в таких мерах, как нейроны, синапсы и подобная вещественная ерунда. Несколько десятков миллиардов клеток мозга – это сущая мелочь для хранения тех объемов памяти, которыми мы обладаем. Никто из сторонников нейрофизиологической мозговой памяти даже не попытался посчитать, а сколько же нейронов или их связей должно уходить на простейшие образы памяти.

Это исследование стоило бы проделать хотя бы шутки ради, хотя совершенно непонятно, как применить одно к другому. Вот, к примеру, у физиолога есть образ мозга, сколько нейронных связей нужно, чтобы его помнить? Надеюсь, не одна? Наверное, по одной на каждый значимый кусок образа. А что есть значимый кусок образа? Если это лишь рисунок мозга в профиль, то сколько таких кусков? Весь рисунок в целом, каждый поворот извилины, толщина линий, их взаимное расположение?

А если у физиолога есть образ мозга, который помнит? Как сильно вырастает объем единиц памяти, которые нужны, чтобы его удержать в сознании? Как передать само понятие «помнить» в нейронных синапсах? Как вообще межклеточная вещественная нить, какой и является синапс, может передавать или хранить понятия?

Наука о памяти еще не начиналась. А то, что есть в рамках нейрофизиологии – это способ отвлечь от настоящего.

Память устроена совсем не так, как способны придумать механические умы. Для ее объяснения нужны совсем иные гипотезы, полностью выходящие за рамки уже ведомого. Похоже, память – это дорога к следующей ступени развития гомо сапиенс…