Рецензия на рукопись монографии А.Шевцова ОЧЕРК РУССКОЙ ФИЛОСОФСКОЙ АНТРОПОЛОГИИ ВОЛИ

Воля постоянно присутствует в существовании и мысли - это антропологическая константа. Из этого, однако, вовсе не следует, что воля уловлена в слове и определена. За этим стоит подразумевание того, что воля именно не обусловлена, не поймана словом. Тем более важно приблизиться к пониманию. Свидетельствовать же можно, только внимательно пребывая в истории мысли, постоянно имея перед глазами современную жизнь.

Автор приводит слова специалистов-психологов с неутешительным выводом: «Среди исследователей нет единства в определении воли и связанных с нею понятий волевого действия, волевой регуляции, волевого усилия, отсутствует единство в выделении реальности, которая обозначается термином воля».

Но обладает ли воля особым бытием и категориальным статусом?

Есть только один способ разобраться в вопросе: нужно дать осесть понятию. Вслед словам Августина о том, что тяжесть стремит тело к своему месту - именно смысловая наполненность и рост смысла, включая забвение, дают возможность понять природу, статус и смысл воли.

Обладает ли воля действительным существованием?

Существует ли автономное бытие воли, онтологический статус как антропологическая константа существования?

Необходимо внимательное вглядывание и вслушивание - вдумывание - в становление понятия. Тем самым конституируется смысл исследуемого феномена - не только как проявления чего-то другого, но себя в себе показывающей данности существования и сознания. Навык воли - это выстраивание поведения, когда воля способна задавать порядок действия уму. Воля склоняет к хотению и отвращению - способность овладеть желаниями и страстями. Автор исследует пространство воли - показывает путешествие воли в пространстве рефлексии. Важна саморегуляция человеческого поведения.

Воля способна совершаться добру.

Но воля способствует формированию многих состояний - радости, любви, ненависти, спокойствия духа, стыда, надежды. Воля, можно сказать, присутствует повсеместно - в свете современного поворота к топологическому мышлению, это говорит об актуальной уместности взгляда.

Исторический очерк предстает как путешествие воли.

Автор открывает кладовые отечественной мысли, выстраивая архитектонику мысли о воле. Показано, как становится мысль о воле, что есть одновременно и действие авторской воли. Борьба за волю и силу воли на деле оказывается борьбой за разумность жизни против животных желаний тел.

Воля действует как разумное построение существования.

В какой степени и мере обращение к философской антропологии воли актуально для сегодняшней во многом фрагментарной картине постсовременности?

Джорджо Агамбен - один из участников диалога идей в книге А.Шевцова, стремясь понять, что значит повелевать, радикально разводит представления о человеке именно на основании понимания воли. Если античный человек — это существо мощи, существо, которое может, то человек эпохи модерна - это существо, которое хочет (волит). Напомню слова В. В. Розанова о том, что современного человека более всего характеризует немощь. Именно переход от сферы мощи к сфере воли, согласно Агамбену, знаменует собой порог между античным миром и миром эпохи модерна. В книге А.А.Шевцова дана полемика со словами Агамбена в плане критики отождествлений желания и воли. Полемика ведется и с другими исследователями воли в истории мысли, но ведь спорить можно только о том, что сохраняет значимость во всей человеческой истории.

Тут необходимо уточнение: главное быть не столько современным, сколько своевременным. Чтобы своей волей оказываться в ответственно обустроенных топосах существования.

«Живой труп» — может быть, самое непринужденное, естественное и органичное создание «позднего» Толстого. Обаяние пьесы — в личности главного героя. И хотя он уже десять лет живет «беспутной» жизнью: бросил службу, проматывает состояние семьи, бражничает, «пропадает» у цыган, заслушиваясь их песнями, но он говорит о жизни - «Это степь, это десятый век, это не свобода, а воля...». Существует вольное душевное убежище - отказ от жизни по инерции, к которой человек приговорен происхождением, воспитанием, образованием. Вольная жизнь «открывает небо» над головой («Это такая жизнь, энергия вливается в тебя. А тут еще милые черные глаза и улыбка...»).

Воля - предельное выражение желания. При всем множестве определений в нем сходится усилие осуществления цели и сознательное регулирование поведения. Но достаточно ли этого?

Где именно востребованность и разворачивание воли?

Актуальность обращения к антропологии воли в пространстве современной жизни связана как раз с тем, что сегодня предельно представлена голая жизнь, словно бы вовсе лишенная устойчивости и ориентиров. В ней как будто только и действуют волевые усилия, связанные с необходимостью не столько встроить себя в окружающую жизнь, сколько реализовать личный замысел. Во многих ситуациях проявляется то, что может быть названо исключительной нормой, когда устоявшаяся нормология поведения и существования будто бы вовсе смещена или даже отменена.

Что остается в такой ситуации предельной незащищенности? - реализовать собственную волю, для утверждения самости.

Автор книги «Очерк русской антропологии воли» показывает подходы к определению воли. Что может быть извлечено из имеющихся определений воли, воспринято и утверждено человеком в ситуации заброшенности в волю? Это способность работы с воображаемым, виртуальным на основе того, что воля дает возможность как бы удвоенного сознания, где сходится осмысление и потенциальное действие - конструирование собственного поведения. Даже инстинкт задействован: это словно бы бессознательный аналог волевого действия. Может быть, здесь уместно поставить вопрос и о бессознательном, когда в отношении к нему определяется выбор. Но воля существует и сама по себе как описание бытийности, которая не сводится конкретному выбору и навсегда остается непокоренной.

Нужно разобраться с тем, что говорят и думают о воле.

Книга Александра Александровича Шевцова - приглашение к разговору, призыв к пониманию. Начинает автор с общеизвестного - с определений в учебнике. Но уже тут, как убедительно показывает автор, есть сложности для понимания. Дьявол, по словам Мераба Мамардашвили, играет нами, когда мы не мыслим точно.

Но можно ли точно помыслить то, что уже в самом своем определении выходит за пределы?

Речь идет об экзистенциальном смысле воли.

И более того, в понимании воли в русской философской антропологии есть ли неповторимый извод смысла и возможного действия? Ведь известно, что воля - это больше, чем свобода. Автор исследования отечественной философской антропологии воли с самого начала разговора приглашает к участию каждого - у всех есть представление о воле и волевом выборе. В этом одна из исходных задач исследования - понять антропологические константы воли в том качестве и осмыслении, которые могут быть обращены к неповторимой личности.

 

Профессор А. Грякалов