Глава 6. Способы очищения

Часть пятая. Очищение божественных тел

Глава 6. Способы очищения

Способы очищения и исцеления человеко-мира можно разделить на главные и второстепенные. К главным относятся уже так или иначе упоминавшиеся: жертвоприношение, очищение стихиями огня, воды, воздуха и земли, изгнание духов, проникших в тело, или умилостивление их, исцеление и покаяние, переходящее в исповедь.

Обо всех этих способах стоило бы рассказать подробно, но картина будет неполна, если не обрисовать то, как применялись различные способы очищения в прежних обществах. Я сделаю общий очерк на примере все той же Древней Греции.

Очищение в жизни древнего грека, как и члена любого первобытного племени, было важнейшей задачей. Без него он терял связь со своим миром. Поэтому способы очищения были как личными, так и общими, то есть очищением общины или государства. В сущности, они настолько тесно переплетаются, что разделить многие обряды на личные или общественные почти невозможно. К примеру, подлое избиение гостей города сделало однажды нечистым целые Афины и всех афинян. И им пришлось очень долго отмываться от этого позора.

Тем не менее, существовали очищения явно общие и явно личные. Нашему медицинскому взгляду на очищение эти способы покажутся странными и очень не гигиеничными.

«В более важных случаях совершались очистительные жертвоприношения, для которых преимущественно употреблялись молочные поросята; их кровью окропляли очищаемых лиц или предметы. В таких случаях, когда жертвоприношения совершались с целью защиты от волшебства Гекаты, для них употреблялись собаки, причем очищаемого трижды натирали кусками жертвенного мяса и затем бросали их в сторону, при этом, конечно, произносили соответственные случаю молитвенные воззвания.

В Беотии при всенародных очищениях куски мяса принесенных в жертву собак клали на землю, и люди должны были проходить между ними. Подобный же обычай существовал в Македонии при очищении войска. Для жертвоприношений умилостивительных, имевших целью смягчение гнева богов, навлеченного преступлением или грехом, употреблялись преимущественно бараны.

Шкура барана, принесенного Зевсу Милостивому в качестве умилостивительной жертвы, сохранялась и потом употреблялась при очищениях: ее клали на землю, и очищаемый становился на нее левою ногою в то время, как над ним совершали акт очищения; при всенародных очистительных и умилостивительных празднествах эту шкуру также обносили вокруг места, где совершалось празднество, как бы для того, чтобы собрать на нее все нечистое.

Все очистительные средства, на которые по верованию греков переходила нечистота с очищаемого лица или предмета, назывались катарсия или катармата; по окончании очищения они выбрасывались в море или реку, или зарывались в землю, или выносились на перекрестки или в глухие места, не посещаемые людьми, причем выносившие их при выбрасывании отворачивали лицо и затем возвращались домой, не оглядываясь» (Латышев, с. 75–76).

Собрать всю нечистоту мира на какую-то вещь или существо, сделать его носителем этой скверны и изгнать — мысль часто встречающаяся в древних обществах. Возможно, всеобщая. Очень напоминает то, как современная хозяйка, собирает пролитое вещество тряпкой, а потом выбрасывает впитавшую нечистоту тряпку или же выпускает нечистое с нее в воду. Такой «тряпкой» для древних могло стать и живое существо — животное или человек.

Древние евреи использовали для этого козла, вошедшего в поговорку как козел отпущения. Современные русские школьники играют в Сифу, Чуханку или Парашу — превращая грязную тряпку или предмет одежды в носителя нечистоты — сифу и перекидывая ее друг другу. Тот, кого зацепляет Сифа, становится Сифаком, Чуханом, то есть носителем нечистоты, и ощущает это состояние весьма болезненно. Нечто подобное жило и у древних греков.

«В качестве еще одного примера приведем Таргелии, которые праздновались в Афинах в предпоследний месяц года — шестого и седьмого Таргелиона. Все очистительные церемонии совершались в первый день важнейшего праздника, особенно примечательным был ритуал, в котором специально выбранных для этого людей  — фармаков,  символизировавших ритуальные осквернения прошедшего года,  — сначала обводили вокруг города, а затем изгоняли» (Кулишова, с. 56).

Это последнее понятие — фармак — для меня очень значимо. До сих пор у русских уголовников существует выражение форшмак. Означает оно именно то, что и в Древней Греции. И я его слышал собственными ушами не от блатных, а от старых мазыков, у которых вел этнографические сборы.

Вот как определяют это понятие «Словарь тюремно-лагерно-блатного жаргона», то есть блатной фени.

«Форшмак, Фаршмак  — 2. Человек (вор,  заключенный),  над которым совершены позорящие действия. 4. Неопрятный, неряшливый человек. 5. Ненадежный человек.

Офоршмачить  — 1. Опозорить. 2. Насильственно произвести над жертвой позорящие действия».

Возможна ли связь между греческим фармаком и русским форшмаком? Думаю, возможна. Изрядная часть того, что мы знаем сейчас как блатную феню, рождалась в девятнадцатом веке во Владимирском централе, знаменитой пересыльной тюрьме, откуда преступники расходились по местам заключений и ссылок. Владимирский централ был местом, где легче всего было познакомиться с офенями — коробейниками.

Уже в середине девятнадцатого века собиратели, например, Даль, показывают, что тайный язык офеней — феня, слился с тайным языком воров — мазуриков. Они лишь указывают источник происхождения тех или иных слов, но объединяют их в общий словарь. Это значит, что слова из языка офеней — тех же мазыков — не просто проникали в язык блатных, а составляли какое-то время его изрядную часть.

При этом происхождение самих офеней, точнее, их наименования до сих пор неясно, но основным предположением является то, что это искажение слова Афиняне — Офинеи. В качестве доказательств приводят те слова офенского языка, например, счет, которые действительно греческие. Таких слов не так уж мало, чтобы считать это случайностью.

Лично я думаю, что греки действительно пришли на Суздальские земли в четырнадцатом-пятнадцатом веках. Вероятно, это было переселение тех, кто не хотел жить под турками. Возможно, они приехали в свите Софьи Палеолог, когда она вышла замуж за великого князя Ивана Васильевича, тем самым сделав Русь духовной преемницей Византийской империи.

С ней приехала большая свита. Кто-то остался при дворе, а кого-то испоселяли по землям. Для меня признаком такого испоселения греческих ремесленников является то, что в крошечных русских селах, почти деревнях, находящихся под Шуей, — Холуе и Палехе вдруг расцветает иконопись.
А впоследствии иконы составляют основу всей офенской торговли.

Офени, конечно, были русскими людьми. Но такими мы застаем их в девятнадцатом веке. А о корнях этого крошечного народца нам ничего неизвестно. Вполне возможно, что он есть пример угасания и смены культуры, оказавшейся в инородном окружении. Культура офеней была поглощена и размыта средой, которая была не в состоянии ее понять и сохранить. Нечто подобное происходит сейчас со всей русской культурой...

Но вернусь к описанию способов очищения. Еще не все названо, что так же до сих пор живет в нас, хотя мы и не помним, откуда это к нам пришло.

Вот, к примеру, действия, которые в древнегреческом доме совершали дочери-сестры.

«Вместе они могли участвовать в жертвоприношениях, охраняющих родной дом, когда приносились жертвы сжигаемые, возливаемые и слезные.

Именно они, как ближайшие родственницы, могли совершать необходимые обряды очищения для воинов, вернувшихся к родным святыням, к родному очагу» (Кифишина, с. 236).

Слезное очищение... Душа очищается после слез. Мы все это знаем. Это много использовали христианские святые. Но почему и как? Я даже не рискну сейчас затронуть эту тему — ей надо посвящать особое исследование. Но вопрос пусть остается.

А вот еще неожиданные для нас сейчас способы очищения. Неожиданные, но постоянно применяемые нами неосознанно.

«Поэтому совершивший подобный нечестный поступок должен был быть изгнан из города и в одиночестве нести кару — гнев предков. <...>

Срок изгнаний мог быть долгим, до самой смерти, или пока виновный не будет очищен жертвоприношением и временем.

Время очищает все» (Там же, с. 239).

И чуть ниже:

«Другой момент узнавания Ореста относится к сцене с Ифигенией, когда он встретил ее во время своих очистительных странствий через моря.

На этот раз узнавание связано с водой, важнейшим элементом ритуала очищения. Орест вспомнил, как Ифигении мать дала воду из дома для ритуального омовения перед свадьбой. Тогда Ифигения признала Ореста своим братом.

А затем, поскольку на нем была скверна и его преследовали Эринии, Ифигения объявила о необходимости его очищения морем и исполнила этот ритуал, после чего Орест имел право обратиться к заступничеству Афины» (Там же).

Очищение морем, очищение пространством и очищение временем. Еще очищение музыкой, числом и вообще гармонией, которое применяли пифагорейцы. Как это легко и просто укладывается в тот образ очищения, который строится на основе видения человека слитым с миром — миро-человека. Наверное, из другого мировоззрения это и невозможно было бы понять.

Но важно не это, не объяснение. Важно то, что, если отбросить странности в рассказах о древних обрядах, если извлечь из них суть, то оказывается, что мы до сих пор неосознанно, но вполне естественно исполняем сами действия, которые древние предписывали делать для очищения.

Мы их исполняем даже не потому, что в нас хранится какая-то древняя память или утерянные почти совсем знания. Нет, мы плачем, уезжаем от мест боли, успокаиваем себя тем, что время лечит все, забываемся в музыке или созерцании прекрасного, просто потому, что эти действия действительно целят и очищают. Иными словами, они соответствуют нашей природе.

Но какой?