Глава 4. Игры во взрослую жизнь

Положение о том, что на ранних стадиях развития обществ у детей нет ролевых игр, надуманное и ошибочное. Оно возможно лишь пока мы не дали точного определения ролевой игре и подразумеваем под ней некое театральное представление, где дети действительно осознают себя играющими некие роли.

Но в жизни дети не играют роли, они просто проживают жизнь в тех или иных образах, ощущая себя воином или невестой. Эту разницу надо отчетливо ощущать. И тогда «ролевые игры», а может, их лучше назвать общественными играми, внезапно проявятся. Вот и в работе Эльконина, после того, как он так уверенно отказал в этих играх некоторым обществам, внезапно появляются различные «но».

Первое из этих «но», как я и пытался уже показать, связано с плохим качеством этнографического изучения простейших обществ. А также, мне кажется, с плохим пониманием собирателей того, что есть ролевая игра.

Суть самого положения, которое стало основой всей психологии игры, стоит повторить еще раз на примере обществ, в которых проводятся инициации:

«Приводившиеся нами данные об отсутствии ролевых игр у детей, растущих в обществах более ранних ступеней развития, относится и к этому периоду. И здесь у детей ролевая игра в ее развернутой форме вовсе не встречается или встречается очень редко. В ней нет общественной необходимости» (Эльконин, с.59).

Автор будто забыл, что ребенок приходит в этот мир один, а по словам его учителя Выготского, еще и аутичным. И это задача его разума – влиться в общество, и вовсе не задача общества научить ребенка, как в него вливаться. Даже если общество в этом заинтересовано, дитя ничего об этом не знает и сражается самостоятельно.

И тут выясняется, что не все однозначно:

«На этом этапе развития общества все же встречаются, хотя и очень редко, уже и собственно ролевые игры. Так, например, Н.Н.Харузин, описывая жизнь лопарей, пишет, что дети играют те же игры, как и взрослые; кроме того, у них существуют еще две игры, обе подражательные.

Одна из них заключается в подражании венчанию: мальчик берет девочку и ходит с ней вместе вокруг стола или вокруг какого-нибудь столба (если игра происходит на воздухе), а остальные стоят по сторонам, причем умеющие петь поют слова: «положил еси, наложил еси». Затем кладут на голову крестообразно две палочки вместо венцов; палочки, после того как дети обойдут три раза, снимают и невесту закрывают платком. Мальчик уводит девочку куда-нибудь в сторону и целует ее…» (т.ж.).

Надо отдать должное Эльконину, он делает из этого совершенно верные выводы о том, что ролевые игры вовсе не обязательно должны быть подражанием труду. Собственно говоря, труд или деятельность становятся предметом ролевых игр не сами по себе, а лишь как то, что делает ребенка взрослым.

«Важно отметить, что среди описанных нет игр, изображающих трудовую жизнь взрослых, а преобладают игры, в которых воспроизводятся те стороны быта и отношений между взрослыми, которые недоступны для непосредственного участия детей или являются для них запретными.

Можно предполагать, что возникающие на этой ступени развития ролевые игры являются особым способом проникновения в недоступные для непосредственного участия сферы жизни и отношения взрослых» (т.ж.с.60).

Ребенок приходит в этот мир, чтобы решить какие-то свои душевные задачи. Для этого его разум должен создать все необходимые условия, прежде всего, сделать ребенка полноценной особью своего вида. Иначе говоря, обеспечить ему выживание в том мире, в котором он обнаруживает себя. Даже если этот мир – общество.

Поэтому главное дело ребенка – не научиться какому-либо, даже общественному, виду деятельности. Ему надо научиться жить в мире или в обществе, если его мир – общество. Поэтому очевидно, что, так называемые, ролевые игры – это обучение тому, как стать членом общества. И это самое главное. Но люди выживают за счет той деятельности, того труда, которому сумели научиться за время своего существования. Таким образом, трудовые отношения становятся выражением отношений общественных.

«На поздних стадиях первобытнообщинного строя происходило дальнейшее развитие производительных сил, усложнение орудий труда и тесно связанное с этим дальнейшее разделение труда.

Усложнение орудий труда и связанных с ними производственных отношений должно было сказаться на положении детей в обществе. Дети постепенно как бы вытеснялись из сложных и наиболее ответственных областей деятельности взрослых. Оставался все более узкий круг областей трудовой деятельности, в которых они могли участвовать вместе и наряду со взрослыми» (т.ж.).

Примененный Элькониным в последнем абзаце литературный прием, конечно, впечатляет, но одновременно, как всякая красивость, затрудняет видение действительности. Никто детей не вытеснял, и никакой все более узкий круг деятельности для детей не оставался.

На деле было как раз наоборот: общество развивалось, труд становился другим, причем, появлялось все больше возможностей зарабатывать не телом, а умом. И общество убегало все дальше, тем самым предъявляя детям все более изощренные требования к их развитию. В силу этого, дети уже не могут удовлетвориться только тем, что овладели собственным телом, чтобы успешно выживать. Нужно быть готовым к гораздо более сложным профессиям.

И дети задерживаются в детстве, набирая те навыки и способности, которые потребуются, чтобы овладеть искусством выживания в новом мире. Откуда они об этом узнают? Думаю, из кино, которое сплошь заполнено всякими суперменами, и где победить можно лишь тому, кто отказался от тупой силы и предпочел научиться думать.

Как бы мы ни осуждали современную массовую культуру, но если вглядеться в то, что смотрят наши дети и во что они играют, то станет очевидно: мир изменился, и мы в мире, где требуется обуздание силы во имя раскрытия сверхсил. А сверхсилы простыми тренировками не добываются. Для овладения ими нужно совершить нечто, что тебя меняет совершенно.

Именно к этому, похоже, и готовятся наши дети.

Правда, когда они подрастают, все больше фильмов говорят им о том, что суперменом стать, вероятно, не получится, но можно добиться своего, если хорошо тренироваться и быть поумней других. И юноши живут уже в другом мире, по сравнению с детьми. Соответственно, взрослые тоже живут в своем мире, где успех определяется совсем иными качествами.

Но дети видят старших, они вообще постоянно наблюдают за взрослыми и думают о том, как побеждать в их мире. Поэтому, как бы волшебно ни выглядел мир кино, дети готовятся к тому, что их ждет именно во взрослом мире. Если этого не учитывать, никакие ролевые игры невозможны. Дети просто не будут играть ни во что придуманное, если не увидят ясно и просто, что так смогут войти во взрослый мир.

Получается, несмотря на все мелкие неточности, что конечный вывод Эльконина верен:

«Таким образом, можно сформулировать важнейшее для теории ролевой игры положение: ролевая игра возникает в ходе исторического развития общества в результате изменения места ребенка в системе общественных отношений. Она, следовательно, социальная по своему происхождению, по своей природе» (т.ж.с.62).

Да, то, что мы называем ролевой игрой, общественно по своей природе и потому могло бы называться общественными играми. Или играми за место в обществе.

Вот те основания, на которых Эльконин строит собственную теорию ролевой игры.