Глава 5. Развитие детской игры

Эльконин несколько глав посвящает тому, как развивается ролевая игра с возрастом детей. Даже если моей задачей является постановка школы взрослой психологической игры, знать то, как мы приходим к самым сложным играм, прикладному психологу необходимо. Поэтому кратко перескажу основные мысли Эльконина.

«Возникая на границе детства и дошкольного возраста, ролевая игра интенсивно развивается и достигает во второй половине дошкольного возраста своего высшего уровня» (Эльконин, с.169).

Это утверждение вызывает, если не сомнения, то, по крайней мере, вопросы: неужели ролевые игры дошкольников действительно есть высший уровень игры, доступный нам. Думаю, что это просто небрежное высказывание, имеющее в виду лишь то, что ближе к школе ролевые игры детей становятся полноценными ролевыми играми. Что, в свою очередь, должно означать, что игры младших дошкольников еще не ролевые в полном смысле.

И это подтверждается самим Элькониным, который считает, что в младшем возрасте дети в действительности играют в предметные игры.

«Возникновение ролевой игры генетически связано с формированием под руководством взрослых предметных действий в раннем детстве. Предметными действиями мы будем называть исторически сложившиеся, закрепленные за определенными предметами общественные способы их употребления. Носителями предметных действий являются взрослые люди» (т.ж.с.158).

Предметные действия – это просто правильное использование вещей, окружающих нас. Вполне естественно, что исходно знать предназначение вещи невозможно. Конечно, о нем можно догадаться, как это делают археологи со странными вещами из других эпох. Но понимание – это совсем не то, что требуется от ребенка, который должен не понимать, а использовать вещи, да еще и использовать их естественно, чтобы члены общества узнавали в нем своего.

Иными словами, освоение вещей или овладение предметными действиями является вполне определенной культурой, без которой ты не можешь быть принят в сообщество как свой. Так что освоение использования вещей – это вопрос выживания. И те, кто хоть как-то знаком с тюремной жизнью, знают, что сыграть своего в тюремной среде невозможно, а вот оказаться чужим – опасно. Своим надо быть.

Но освоение вещей – это задача многоуровневая. Эльконин приводит записи Л.С.Славиной, которая проводила эксперимент с двумя девочками, которым было предложено поиграть в детский сад, для чего были даны соответствующие игрушки, вроде кубиков с тарелочками. Очевидно, что до игры в детский сад девочки должны были просто научиться использовать тарелки по прямому назначению.

Но в игре, как оказалось, одна готовила обед, другая раздавала кашу из кубиков. Согласитесь, это уже совсем иной уровень использования тарелок. Несомненно, что само по себе использование тарелок, как и ложек и вилок, к этому времени освоено. И теперь они используются для того, чтобы отрабатывать не поедание пищи, а кормление других.

Исследователи сетовали, что при этом девочки еще совершенно не взаимодействовали между собой, хотя играли в одно и то же. И это было признаком неполноценной ролевой игры. Однако очевидно, что тут взрослые навязывают детям свои представления о том, какой должна быть настоящая ролевая игра.

«Л.С.Славина подчеркивает, что, несмотря на такой характер действий, дети говорят, что они изображают какое-либо событие и разыгрывают определенные роли. Дети заявляют о каком-то сюжете и роли, однако все реальное содержание игр состоит только из ряда действий с игрушками, которым, однако, придается определенное значение» (т.ж.с.177).

Разберем это творение научной психологии. Определенно дети ни слова не говорили о том, что они разыгрывают роли, и не заявляли ни о каком сюжете. Все эти слова приписаны детям взрослыми. Дети говорили просто и по-человечески:

«Эксп. Ты кто?

Люся. Я – руководительница.

Эксп. А ты?

Оля. Я тоже.

Эксп. Что ты делаешь?

Люся. Обед готовлю.

Эксп. Оля, а ты что делаешь?

Оля. Я кашу раздаю» (т.ж.).

Вглядитесь: в детском сознании нет не только сюжета или роли, они даже не говорят, что изображают кого-то. Просто и Люся и Оля – руководительницы. Все остальное домыслили экспериментаторы. И домыслили, подогнав под имеющиеся у них образцы.

Я намеренно разбираю их отчеты до таких подробностей, чтобы можно было говорить о школе игровой психологии. И школа эта должна быть предельно точна и близка к тому, что действительно происходит в сознании игроков. Соответственно, и задания на игру должны даваться так, чтобы человек этим жил, а не изображал, тем более, не играл роль.

Роли могут играть лишь водящие, которые должны обеспечивать игроков знаковыми фигурами, которые придают игре достоверность. Но психологическая игра, в отличие от театральной, нацелена на то, чтобы не развлечь зрителей, а ввести в состояние предельно глубокого переживания того, что уже содержится в сознании человека. И нужно это затем, чтобы выявить это содержание и вскрыть хранящиеся в нем причины жизненных неудач.

Ошибка советских экспериментаторов была в том, что они сами, как дети, заигрывались в то, что предлагали детям, и хотели, чтобы дети играли для них. Психолог – не зритель в театре. Он не должен ожидать от своих подопечных спектакль, он вообще должен забывать о себе и жить только ради тех, кого повел сквозь игру к успешности.

Важнейшее свойство, которым должен овладеть психолог-игровик, – это способность не попадаться самому на то, что перед ним кто-то будет разыгрывать роли в придуманном им самим спектакле. Пока вы не удовлетворили свою страсть зрителя и режиссера одновременно, ваше понимание происходящего будет смутным, поскольку пробивается сквозь слои ваших личностных помех:

«Таким образом, в играх младших детей имеется известное противоречие. С одной стороны, их игра по своему реальному содержанию является простым, повторяющимся действием с предметами, а с другой стороны, в ней как будто бы есть роль, и воображаемая ситуация, которые не оказывают влияния на производимые ребенком действия, не становятся тем основным содержанием, каким мы его видим у старших детей» (т.ж.).

Вспомните собственные рассказы девочек, и станет очевидно, что никаких простых повторяющихся действий с предметами у них не было. Эти действия существовали только для глупой тетеньки. А девочки тщательно отрабатывали, как они будут готовить пищу и раздавать ее. Их разум учился, доводя эту работу не столько до изящества, сколько до привычной естественности, так чтобы никто не заметил, что она вызывает хоть малейшую неловкость в движениях.

Девочка видела мир, в котором она действовала, причем, взаимодействуя с людьми, которых кормила. А тарелки были лишь способом проверить свое тело и довести его движения до совершенства. Все ожидания роли, сцены и спектакля существовали только у экспериментатора, которому было скучно идти вместе с ребенком в его совершенствовании.

Экспериментатор ждет исполнения роли, а ребенок не играет никакого спектакля, он пока еще полностью цельный и просто живет тем, что видит. Поэтому очень важно ввести дополнительные различия в используемые понятия, для чего надо принять, что то, что ожидается ролью и игровой ситуацией для взрослого, есть нечто совсем иное для ребенка. И нам стоило бы дать этому имя и со стороны ребенка.

«Подводя итоги этой серии экспериментов, Л.С.Славина пишет:

«Результаты этой серии экспериментов убедили нас прежде всего в том, что детям чрезвычайно важно, чтобы в их игре присутствовали как роль, так и воображаемая ситуация. Несмотря на то, что фактически они почти не обыгрываются детьми, устранить их из игры оказалось невозможным»» (т.ж.с.179).

Иногда мне кажется, что психологи совсем не понимают то, что пишут. И, вообще, они очень похожи на жестоких детей, которые спрашивают: а если у щеночка вынуть сердце, он будет со мной играть?

Как можно устранить «роль и ситуацию» из детской игры, а после этого ожидать, что ребенок будет в нее играть? Нет никакой роли или игры! Ребенку предложено побыть воспитательницей и научиться кормить детей. Он становится воспитательницей и кормит их.

А теперь уберите воспитательницу, а заодно детей и детский сад. Как и во что тогда играть?

 

Во взрослых играх психолог должен исходить из того же самого: игра должна быть не спектаклем, а кусочком жизни, который можно прожить, извлекая пользу для тех испытаний, к которым готовишься. И та, и другая жизнь – настоящие и очень важные. И относиться к ним нужно только так, чтобы у игрока не возникало никаких сомнений, что вы идете сквозь этот урок вместе и по-настоящему.