Глава 3. Колдуны и чародеи

Святые вечера – это время разгула нечистой силы, время гаданий, колдовства и чародейства. В это время мир умирает, его место занимают другие миры, но он очищается в огне их столкновения и возрождается, молодой и прекрасный, чтобы жить еще год.

Мир – это сцена, на которой разворачивается извечная битва Верха и Низа. Иначе говоря – это пространство, где сходятся в битве силы миров, сражающихся за нас. Сцена возможна только если есть зрительный зал. И даже если они едины, а действо идет прямо посреди зрителей, зрители должны быть, тогда весь мир становится одной большой сценой.

«Сцена» слово не русское. Оно обозначает именно площадку, то есть некое пространство. Это значит, что для европейских народов, использовавших это понятие, было, как для греков, важно отделить себя от тех сил, о которых повествовало представление. Тот, кто придумал сцену, очень боялся тех, кого призывал, и поэтому совершал магическое действие, сходное с замыканием джина в бутылку. Он творил искусственное пространство, которым улучал всех званых и незваных гостей и так отделял их от себя, а с ними отделял и опасность, которую они несут собой для человека.

Это было умно, в этом воплощенный здравый смысл Европы. Но итогом стало то, что эта магия удалась, и боги ушли из мира европейца. А свято место, опустев, было занято естественной наукой с ее культом плоти.

Русские святки не знают разделения пространств. В них нет сцены, и даже нет спектакля. Есть действо, которое называется игрой. Есть зритель, который созерцает, и есть созерцаемое, то есть зримое, которое зовется Позор.

В сущности, понятие позора для Руси заменяет европейское понятие театра, но является более широким. Зритель всегда может оказаться опозоренным, то есть участником действа, на которого обращены взоры остальных. Какой позор! – восклицают и про то, что происходит перед глазами, и про то, что было с тобой, на глазах у людей.

Участник игры – участник позора, как действия, и участник позора, как переживания. Быть опозоренным стыдно. Но стыдно в русском языке – это однокоренное слово со студно. Студ – это холод, который проник в человека. Это очень подходит для Святок. Позор срывает с человека одежки, и он оказывается голым на морозе!

Но в Святки никто из русских не раздевается. Наоборот, лицедеи рядятся, то есть одеваются, и так играют вовсе не на снегу, а в теплых избах. Иначе говоря, именно в святки люди более одеты, чем обычно. Откуда же студ? О каком прилюдном заголении речь?

Позорятся отнюдь не все. Может случиться всякое, но на позор выходят как раз те, кто играет, то есть ряженные. Значит, они и оголены. Но как это все сочетается в одном? Как одевание лицедеем на себя личин и нарядов оказывается оголением?

Без сомнения, мы имеем дело с очевидностью. Все перед нашими глазами, но мы не видим, потому что настроены не видеть или видеть иное. Скажем, мы настроены считать личины лицедеев, наряды ряженных, роли актеров ложью, а сами знаем, что настоящее скрывается под ними.

А настоящее именно в том, что показано, выставлено на обозрение, вынесено на позор, и ему холодно в нашем мире. Или студно тому, кто не постеснялся показать всем, что это в нем есть. Он оголился, скинув теплую шкуру человека, и опозорил себя прилюдно…

Что же такое опозориться? Почему мы так не любим этого и боимся? Однозначно, опозориться – это показать людям то, что ты скрываешь, то, что прячешь. Если баба при людях упадет и заголиться, задрав юбки, она опозорилась. Почему? Потому что люди увидят то, что у нее под юбкой. Если парень целовал девчонку принародно, она опозорена. Почему? Потому что все увидели, что она создана для поцелуев? А значит, для любви, ласк и рождения детей?

Но разве кто-то не знал этого про них? Разве предполагалось что-то иное про девушку, а у бабы под юбкой ожидалось не то, что открылось?

Конечно нет. С одной стороны. А с другой, как будто бы и да. Иначе говоря, если девушка будет себя вести правильно, люди соглашаются считать, будто она «не такая», то есть как бы неземная и почти не человек. Богиня! А про женщину, про которую все знают, что она рожала и спит с мужем, если она будет прятать свою природу, все мужчины ее племени соглашаются думать не как про женщину, которой можно овладеть. Пока она не опозорена, она принадлежит только тому, кого избрала сама, а опозорься, и договор о защите исчезает. После этого ее природа словно бы оголяется, и она принадлежит любому. И защищать себя от самцов дальше ей придется самой, потому что защитная чара общественного мнения спала…

Позор – это то, что разрушает чары. Чары же – это паутина из силовых ниточек, удерживающая наш мир таким, как мы придумали и в каком нам уютнее жить. Эта силовая паутина и творит миры. Но она не вечна, она изнашивается. Время от времени, хотя бы раз в год, ее надо обновлять, набрасывая на мир новую чародейскую сеть.

И вот мы имеем участников игры. Она состоит из места или пространства. Если ты хочешь лишь зрелища и боишься жизни, пространство это двойное, разделенное как зверинец непроницаемой решеткой на зрительный зал и сцену. Если ты жаждешь жизни, все происходит прямо там, где ты живешь, как на Святках, и называется позором.

 Мир вмещает в себя тех, кто в нем живет, поэтому зритель игры – это одновременно и житель. Ведь игры шли прямо в домах, где собирались жители деревни на посиделки. Они хозяева этого дома, но в их мир вторгаются незваные гости – это духи из иных миров. Они ужасны и пугают. Как это возможно? Ответ один: защита мира истощилась, границы стали проницаемы. Не иначе, как нашлись какие-то злые колдуны, которые все испортили.

Колдун или, иначе, порчун, то есть тот, кто все портит, обязательный участник святочного действа, даже если он и не появляется в играх прямо. Но он появляется в других действах, например, на свадьбах. И он присутствует во всей жизни деревни, портя людей, вещи, урожаи, чтобы мы никогда не забывали, что мир может быть испорчен и обязательно портится со временем. И если с этим ничего не делать, мы потеряем все.

А что можно сделать?

Совершить чудо, хотя бы волшебство, заставив мир возродиться и обновиться. Кто это может сделать? Конечно, мир-общество может обновиться, только если этого захочет сам народ. Но так хочется верить, что найдется спаситель. И появляется чародей!

Когда колдовство и чародейство были изведены на Руси христианством и государственной властью, их роль стали отыгрывать самые случайные люди из числа зрителей. Вдруг кто-то из толпы выскакивает и делает что-то такое, что спасает всех от бесчинств ряженых. И в этом ведь есть очень важный смысл! Хватит ждать спасения, надо действовать. Иначе все погибнет.

Но древность знала жрецов на все случаи. И как свадьбу должен был вести дружка, так святки отыгрывал чародей. Он мог прийти вместе с ряжеными скоморохом, мог сидеть в избе с домрой в руках. Но он знал обряд и вел его.

Колдун и чародей – это обязательная пара могущих людей, в сущности, жрецов святочного действа как дружка и порчун, ведущие свадьбу в их противостоянии и взаимодействии урок того, как нужно противостоять силам разрушения мира, дома, семьи, счастья.