Выготский и Варшава

Б. Е. Варшава

1900–1927

Настоящая книга, принадлежащая перу двух авторов, выходит в свет, когда одного из них нет в живых.

Борис Ефимович Варшава, инициативе которого психологический словарь обязан своим появлением в печати и с которым мы вместе трудились над его составлением, погиб — безвременно и трагически — вскоре после того, как книга была закончена и сдана в издательство, — в июле 1927 года. Таким образом, для одного из составителей настоящее издание оказалось посмертным. Поэтому мы посвящаем первые страницы этой книги памяти того, кто ее задумал и кто над ней трудился.

Б. Е. Варшава только начинал свой путь психолога-исследователя и писателя. Он успел сделать на этом творческом пути только первые шаги, оборванные смертью. Но эти первые шаги не оставляли у тех, кто его знал, никаких сомнений в том, что ему предстояло, какой путь развертывался перед ним. Этот путь — научной творческой работы и борьбы за полное перестроение психологической науки на новом методологическом фундаменте — определился для него рано и окончательно.

Он был одарен талантом исследователя-экспериментатора, естествоиспытателя. С огромным упорством, отважно и методически он овладевал трудным искусством добывания научной истины. Основной чертой его характера и работы была целеустремленность, воля к преодолению трудностей.

История его жизни — ключ к его личности, к его начинавшемуся научному творчеству и к его большим замыслам.

Б. Е. Варшава вырос в семье ремесленника. Детство и раннюю юность он провел в Сибири. Очень рано началась для него полоса самостоятельной жизни, труда и учения. Всем, чего он достиг, он был обязан самому себе: своему труду, своей настойчивости, своему уму. Он психологически созрел, оформился и сложился в годы революции и всем складом своей личности, убеждений, научного мировоззрения он принадлежал к новому поколению, воспитанному революционной эпохой и проникнутому ее пафосом, ее идеями, ее задачами.

Себя он нашел в призвании психолога-экспериментатора. Это призвание определилось для него еще в стенах университета. Его первые научные и литературные опыты относятся к тому времени, когда он был студентом Педологического отделения II Московского государственного университета, по окончании которого он вступил в Государственный институт экспериментальной психологии в качестве аспиранта для подготовки к научной деятельности. В этом институте началась его научная работа. Он занялся экспериментальным исследованием внушения: работа многообещавшая, в значительной своей части проделанная и прерванная смертью исследователя.

В это же время, работая в институте, Б. Е. Варшава написал и оформил те немногие литературные произведения, которые остались после него: «Экспериментальное исследование умственной одаренности» (рукопись — совместно с П. С. Любимовым), «Душа и тело» (изд. «Молодой гвардии», 1926 год), настоящий словарь психологических терминов (1927 год).

Работа над словарем — последняя его работа — казалась ему первым опытом разработки научной психологической терминологии. Он знал, что каждое слово — по известному определению — это теория. Он знал, что психологическая номенклатура отражает тот глубочайший кризис, который переживает сейчас вся научная психология в целом и который проник в каждую клеточку ее организма — в каждый психологический термин. Поэтому за работой над словами — их определением и критикой — для него раскрывалась работа над понятиями.

Заложить основы подлинно научного, единого, строго терминированного психологического языка путем методологической и исторической критики каждого отдельного слова — такова была та отдаленная перспектива, которая раскрывалась перед этой работой.

Мы привыкли измерять тяжесть потери тех, кто вместе с ними; шел и трудился, мерой достигнутого ими, сделанного, завершенного. И это верно. Но верно и обратное: измерять тем, что осталось неосуществленным.

Эта мера будет велика, если мы приложим ее к смерти Бориса Ефимовича Варшавы. То, что ему представляло сделать, неизмеримо больше того, что он успел сделать. Мера того, что он призван был осуществить и что осталось неосуществленным, огромнее меры его достижений. В этом истинный трагизм его смерти.

 

 

 

 

 

 

Л. С. Выготский

Предисловие

Согласно известному определению всякая наука — постольку наука, поскольку в ней есть математика; применительно к языку науки, к ее терминологии это означает, что всякое слово лишь в той мере является средством научного языка, в какой оно приближается к математическому термину, т. е. строго и точно определенному и отграниченному носителю научного понятия.

Но в этом отношении наша наука — психология — гораздо ближе к нулю, чем к совершенству, по выражению Торндайка. Из двух полюсов, между которыми колеблется научная терминология, язык нашей науки ближе к житейски практической, приблизительной, чем к математически точной, терминированной речи.

В 1909 году VI Интернациональный конгресс поставил на очередь дня вопрос о выработке научной психологической номенклатуры; докла­дами Болдуина и лапареда было положено начало этому делу. Однако двусмысленность, неточность, произвольность, смутность в употреблении психологической терминологии дают себя еще знать, как наследие житейского языка.

В языке нашей науки борются до сих пор напластования разных эпох, разных мировоззрений, — иногда доисторическое с последним словом науки 1.

Еще осложняется этот вопрос наличием разных психологических школ и направлений, стоящих на принципиально чуждых друг другу позициях и вводящих принципиально различную терминологию. В психологической терминологии, правильно замечает Лаланд, часто метафоры употребляются как формулы; персонификация психических функций заменяет их точную номенклатуру; маленькие мифологические драмы подменяют точное описание процессов.

При таком положении дела составителям словаря пришлось наперед отказаться от задачи научной разработки и систематизации психологической терминологии; вслед за Гизе мы повторяем, что наш труд не претендует на то, чтобы быть научной разработкой вопроса. Его задачи — практические и вспомогательные: он хочет прийти на помощь читателю, изучающему психологию, посильным разъяснением терминов этой науки. И только попутно, как первый, очень скромный шаг в этой области, он хотел бы послужить делу упорядочения, уточнения и культуры самого психологического языка.

Поэтому здесь даны термины различных школ и направлений; поэтому мы отказались от стремления к исчерпывающей полноте; поэтому, наконец, мы только бегло затронули пограничные непсихологические термины, встречающиеся в психологической книге. Единство мы старались внести не в выбор терминов, а в их объяснение, стремясь провести через него единую точку зрения.

При составлении настоящего словаря мы пользовались следующими специальными изданиями подобного типа:

1. Baldwin J. M., Dictionary of Philosophy and Psychology, I-III, 1901-1905.

2. R. Eiser, Wцrterbuch der philosophischen Begriffe. I-III, 1926.

3. F. Giese, Psychologisches Wцrtebuch, 1921.

4. Э. Радлов, Философский словарь, 1904.

 

Авторы были бы очень признательны за всякое сделанное замечание о недостатках, пробелах, несовершенствах, неясности, трудности изложения и т. п. изъянах этого первого опыта психологического словаря на русском языке. Все замечания просим направлять на имя составителей по адресу издательства «Работник про­свещения» (Москва, Воздвиженка, 10).

 

Март 1927 г.