Глава 13. Тайноведение тапаса

Ведическая культура потратила тысячелетия на то, чтобы детально проработать свое учение, как в его внешней, обрядовой, так и в тайной части. Йога времен упанишад рождалась из магического искусства взращивания «золотого зародыша» бессмертного тела. И когда начинаешь вглядываться в современную йогу, приходишь к выводу, что перед нами лишь осколки некогда прекрасного храма.
Лично я считаю, что те йоги, которые мы знаем, включая и йогу Патанджали — всего лишь частные учения, призванные обслуживать отдельные части той древней алхимии бессмертия, которую скрывают упанишады за своим тайным языком. И не думаю, что к этому знанию можно подобраться, используя лишь какой-то один путь.

 

Действительная йога — это гармоничное сочетание нескольких йог, часть из которых даже не дожила до нашего времени.

Поскольку лично меня в данном случае занимает лишь обуздание, я не буду вдаваться в подробности, и завершу рассказ о тапасе в Упанишадах кратким очерком йоги Тайттирия-упанишады. В сущности, сама Тайттирия считает себя «наукой произношения», то есть объясняет, как правильно использовать речь и звучание для достижения все того же бессмертия. Это искусство считалось частью божественного знания, то есть, в сущности, йогой-знания.

«Теперь изложим упанишаду о соединении в пяти частях — относительно миров, относительно светочей, относительно знания, относительно потомства, относительно тела. Их называют великими соединениями» (Тайт., I,3,1 по Сыркину)
 

Изложение это чистой воды тайноведение, понять которое можно лишь по передаче, либо благодаря глубокому исследованию и сопоставлению понятий. Вот, к примеру, как соединяются в одном понятии, вроде русского топить, вода и огонь: «Теперь относительно светочей. Огонь — предшествующий элемент, солнце — последующий элемент, вода — соединение, молния — средство соединения» (Тайт., I,3,2).

Как расшифровать подобное послание? Это кажется невозможным. Но при внимательном отношении какие-то вещи становятся понятней. Причем, иногда оказываются на удивление простыми. Правда, приходится привлекать понятия и из других культур.
К примеру, я уже говорил о том, что «золотой зародыш» Вед, из которого разворачивается весь мир, в Китае, в рамках даосской алхимии являет зародышем бессмертного тела. В этом отношении культуры очень сходны, и, либо развивались одинаково, либо
заимствовали друг у друга. Но это не единственная параллель.

Пятая строфа той же третьей главы упанишады звучит не менее таинственно: «Теперь — относительно тела. Нижняя челюсть — предшествующий элемент, верхняя челюсть — последующий элемент, речь — соединение, язык — средство соединения» (Тайт., II,3,5).

 

Понять это сходу не получается, хотя складывается ощущение, что речь действительно идет о какой-то телесной работе. Однако, если сличить это с первым стихом той же главы, то рождаются некие аналогии:

«Теперь — относительно миров: земля — предшествующий элемент, небо — последующий элемент, воздушное пространство — соединение, ветер — средство соединения» (Тайт., I,3,1).

 

Рассматриваемые отдельно эти связки понятий могут быть чем угодно, вплоть до попыток описывать действительный мир. Но если их наложить друг на друга, то получается, что в телесной части нижняя челюсть уподобляется земле, верхняя челюсть — небу, речь — пространству, а язык — ветру. Ветры, как мы помним — это дыхания. Но язык, кажется, никак не может быть дыханием!

Однако вспомним сначала русский язык. То, что в упанишаде названо верхней челюстью, в действительности не совсем челюсть, это просто верх относительно нижней, потому что речь идет о пространстве и воздухе между ними. Верх этот в русском языке называет нёбом. По законам русского языка и небо должно бы читаться как нёбо, поскольку ‘е’ находится под ударением.

 

И вот мы видим, что язык оказывается средством соединения земли и неба. Мазыки, с которыми мне довелось быть знакомым, прямо говорили: пока не говоришь, держи язык, прижатым к нёбу, тогда твоя речь будет небесной. И я пять лет отходил с языком, прижатым к нёбу, а потом в России разрешили Ушу, и вдруг выяснилось, что это одно из важнейших требований китайского тайноведения/

 

Язык не дыхание! Но внутреннее дыхание, дыхание ци, праной и режей и не идет как дыхание воздухом. Мазыки говорили, что его надо бусать, то есть пить в переводе с фени. Поэтому дыхание тонкой частью воздуха рассматривается током некой жидкости, которая и течет по языку, прижатому к нёбу.

Огонь — предшествующий элемент, солнце — последующий элемент, вода — соединение, молния — средство соединения.

Дыхание — очень хитрое искусство. Даже во внешнем дыхании соединяется питание и обоняние. Когда же уходишь вместе с дыханием во внутреннее созерцание, все поразительно меняется и никакие телесные границы больше не существуют. Зато дыханий обнаруживается много:

«Поистине бхус — дыхание [в легких]; бхувас — дыхание, идущее вниз; сувар — дыхание, разлитое по телу; маха — пища. Поистине благодаря пище становятся великими все дыхания» (Тайт., I,5,4).
Это отрывок из следующего ряда сопоставлений, где бхус, бхувас, сувар и маха — лишь тайные имена для различных вещей, которые надо научиться произносить правильно. Махой называется и пища, благодаря которой, как вы помните, боги или стихии входят в члены бессмертного тела. Но когда бхус означает мир, маха — это солнце. А вот относительно огня, она — луна. А в ряду ведических действ, она — Брахман или брахманы, то есть собственно обряд или жертвоприношение. И это соответствует понятиям Упанишад: пища — это жертвоприношение, а жертвоприношение — это я и все, что есть во мне. А что во мне есть?

 

«1. В этом пространстве внутри сердца [пребывает] пуруша, состоящий из разума, бессмертный, золотой. То, что подобно соску, свисает меж двух сторон нёба, это место рождения Индры. Где разделяются корни волос, там раздвигает
он половинки черепа и, [произнося] “бхус", входит в огонь; [произнося] “бхувас", — в ветер;

 

2. [Произнося] “сувар" — в солнце; [произнося] “маха" — в Брахмана. Он достигает владычества, господства над разумом; [становится] господином речи, господином зрения, господином слуха, господином распознавания; далее он становится Брахманом, чье тело — пространство, чья сущность — действительное, чье удовольствие — жизненное дыхание, чье блаженство — разум, всецело погруженным в покой, бессмертным» (Тайт., I,6,1-2).

 

Это просто упражнение! Часть древней йоги. Зародыш бессмертного тела, состоящий из разума, пребывает в сердце. Это первое важнейшее указание в этом упражнении. Вторая подсказка — это путь огня, который связан с ветром или дыханием, текущим через язык. Он входит через отверстие в макушке черепа и стекает до нёба, откуда и достигает Брахмана, что есть Атман, пребывающий в сердце в виде зародыша. Тогда дыхание погружает разум в покой и блаженство. Что для этого нужно? Тапас и свадхьяя!

«Должное и изучение с обучением.
Правдивость и изучение с обучением.
Подвижничество и изучение с обучением.
Самообуздание и изучение с обучением.
Спокойствие и изучение с обучением»

(Тайт., I,9,1).

 

Это первая запись ниямы в истории йоги. И строится она на тапасе и свадхьяе.И когда в третьей части этой упанишады Бхригу сын Варуны просит отца научить его этому искусству, отец учит его разным приемам, вплоть до дхьяны, но каждый раз истинное знание обретается только тапасом. И Бхригу воспламеняется и воспламенившись, постигает.

Йога постигается тапасом, а достигается обузданием. Таков вывод из изучения упанишад. Махабхарата дает множество примеров того, что дает развитой тапас, но школа тапаса изложена в упанишадах. Их только надо уметь читать.