Заметки о русской йоге

Так случилось, что моя психологическая работа привела меня в йогу или, быть может, будет вернее сказать, к йоге. И вот я стою у края этой страны и не решаюсь занести ногу над великой чертой, за которой живут избранные и избравшие.

По большому счету, мне нужно всего лишь понять, как йога работает со вниманием. Это предмет моего исследования как психолога. Но такого понятия как йога внимания не существует, значит, нет и соответствующего учителя или учебника, где бы мне все просто и быстро разъяснили. Более того, в трудах йогов внимание поминается лишь между делом и на вполне бытовом уровне.

Следовательно, мне придется проделать дополнительное исследование, выявив действительную роль внимания в йоге и определив, помимо всего прочего, когда в ней речь идет о внимании, хотя это слово не называется, а когда оно называется, но речь идет о чем-то другом.

Если честно, я довольно давно интересуюсь йогой, наверное, с семидесятых годов прошлого века. Но это было знакомство по тем публикациям, что существовали тогда в советской печати, да по случайным букинистическим изданиям йога Рамачараки, что вовсе не давало возможности ею заниматься. Но в середине восьмидесятых меня приобщили к упражнениям, которые, надо полагать, были взяты из Раджа-йоги, что оказалось для меня на удивление знакомым.

Надо признаться, я их как-то йогой не считал, поскольку для меня йогой было то, что писали о ней советские мастера. А советские мастера писали о Хатха-йоге. Я особо подчеркиваю это свое затруднение, поскольку думаю, что подобный культурный стереотип живет в сознании множества людей и по сей день.

Мы непроизвольно ищем учителей, а в йоге и учителей и гуру, которые разъяснят нам, что правильно, скажут, что делать и, вообще, возьмут на себя ответственность за мою жизнь. Даже прочитав Бхагавад-гиту, излагающую различные виды йоги, я так и не пришел к уверенности в том, что все они возможны без Хатха-йоги, не говорю уж о том, что то, чему научили меня, тоже йога.

Тем более, что в 1985 году во время этнографических поездок по Верхневолжью я оказался знаком с людьми, называвшими себя мазыками, которые хранили знания о русском тайноведении, если можно так выразиться, и начал учиться у них. Тут уж о чистоте какой-то Раджа-йоги говорить не приходилось. Тем не менее, знания эти оказались столь неожиданными, что я постоянно делал попытки взглянуть на них со стороны.

Поэтому в конце восьмидесятых и начале девяностых я делал попытки добрать йогу, чтобы обрести понимание того, чем владел. Я даже прошел курсы Хатха-йоги у какого-то учителя с Украины. Дней пять я мучал себя асанами и выяснил, что совершенно не обладаю необходимой гибкостью. Единственная поза, которая мне давалась легко, был Лотос или Падмасана, что меня весьма удивляло…

Кроме того, я познакомился с мастером дыхания, который, правда, пранаямой не владел, но практиковал дыхание по Бутейко. По Бутейко я дышать так и не научился, но зато понял то, что мне говорили о дыхании старые мазыки. Как и благодаря Хатха-йоге смог задать им вопрос про асаны, на что получил ответ:

- Про асаны ничего сказать не могу, а вот осанка у тебя должна всегда быть такой, чтобы сквозь тебя текла сила жизни…

Это оказалось весьма полезным и в жизни, и в боевых искусствах, в частности, в рукопаши. Но еще полезней эти слова были для того, чтобы понять: русский язык очень близок к санскриту, - все же мы были когда-то единым народом индоевропейцев. Что же касается тайноведения, к которому, безусловно, относилась и йога, то у него просто должно быть много общего, поскольку подобные знания хранились и оберегались особенно тщательно.

В конце июля 2013 года в Индийском посольстве состоялась встреча русских йогов со знаменитым индийским санскритологом и гуру Вагишем Шастри. И во время этой беседы он однозначно заявил, что мы русские стоим гораздо ближе к санскриту, чем коренное население Индии, т.к. языки на которых они говорят в быту дальше от санскрита, чем наш русский.

Впрочем, это общеизвестный научный факт, что санскрит ближе всего именно к русскому и литовскому языкам. Так что совпадение йогического понятия «асана» и русской «осанки» совсем не случайно. И это не единственное совпадение.

Тот же Шастри развивает так называемую Вагйогу, название которой производит от древневедического слова Вяч – богиня речи. Но Вяч Вед однокоренное слово с русским вякать, где свершился обычный переход ч в к. Русское вякать имеет сниженное значение по сравнению с божественной речью, но такова судьба всех сакральных слов при смене культур…

Йога – древнее искусство, но чтобы его понять, необходимо уметь читать йогические тексты, значит, мало иметь грамотного учителя йоги, желательно еще и иметь знатока санскрита. Древность йоги и близость санскрита к русскому языку дает надежду, что русский человек через нее может немало узнать про самого себя, но для этого надо уметь рассмотреть за англо-хиндуистскими искажениями истинное звучание йогических понятий. Например, за Джняна-йогой – йогу знания.

Могу честно признаться, что для меня освобождение от тех культурных путей, которые проложены в российской йоге, весьма непросто. Сейчас, обладая знаниями и опытом в самой йоге, я уже мог бы оценить то, чем владею и занимался почти тридцать лет как йогу, но внутренне я все еще не могу назвать себя йогом, поскольку не владею асанами и не стал хатха-йогом.