Дневники самопознания. Жизнь должна быть цельной

Я бусаю, то есть дышу тем особенным образом, каким меня учили мазыки собирать жизненную силу. И я бусаю ежедневно в устань и в укемь, если только не случится побусать еще и днем. Все знакомо и понятно, и ожидается, что с каждым днем это упражнение должно становиться все легче и глубже.

 Однако последнее время мне стало трудно удерживать внимание на дыхании. Более того, пытаясь осознать себя во время бусания, я вдруг обнаружил, что у меня какой-то перекос: левая половина темная и вся будто сжалась, а правая, раздутая и переполнена светом. Особенно правая половина головы, она вздулась почти в размер жило.

Я попытался понять, что происходит, и постарался зазвучать тем, что заполняло этот пузырь. Для этого достаточно войти туда осознаванием, и все, что там есть, само начинает себя проживать и излагать. То, чем я был переполнен в своей правой половине, оказалось новыми делами и уроками, извлеченными из последних предательств и битв. Все это мне мешало, и потому я постарался его изгнать. Но оно не ушло, оно просто отодвинулось, так что все мое сознание разделилось на неровные части.

Когда же я попытался понять, почему все это не уходит, я вдруг понял, что просто вырос из прежнего мира, который во многом был иллюзорным, и перешел в действительный мир, в котором и строю свои новые дела. И это ведогонь, искусство хождения по мирам. Поэтому от дел надо не избавляться, а понять их и извлечь уроки.

И вот я гляжу на происходящее со мной и стараюсь его осознать. Путь к урокам лежит через наблюдение и понимание. Что же очевидно?

Во-первых, как только я принял, что мои новые дела – это не то, что отвлекает, а всего лишь мир, который дает мне знания действительности, как мой перекос выправился. Половины моего сознания не стали одинаковыми, и светимость левой половины еще ниже, но я определенно стал здоровей. Раскол уходит, а моя цельность возвращается.

Цельность дает здоровье. Я не уверен, что также увеличивается и сила. Любой перекос, это как маниакальность, - он стягивает силу в то, чем ты живешь. Убери перекос, стань цельным, и сила станет усредненной, ровной. Ровную силу трудно вкладывать только во что-то одно, для этого ее надо собирать. Зато сам ты становишься здоровей и в целом живешь сильнее, а горишь ровно. Так трудно стать гением, они все же односторонни, поскольку сжигают себя ради победы в одном деле. Зато так можно жить и дарить жизнь. Жизнь цельного человека тоже становится цельной.

Правда, все равно хочется быть гением, выдающимся художником и сделать что-то особенное и выдающееся. И тут возникает вопрос: кто больше сделает – однобокий гений или цельный человек, избравший свое призвание и верно идущий к нему всю свою долгую и здоровую жизнь?

В общем, это выбор, и каждый волен сделать его по-своему. Я пока предпочитаю вернуть свою цельность, потому что мне не нужно создавать шедевры, мне нужно лишь написать науку о душе. А для этого достаточно честно и много трудиться. И чем здоровее я при этом буду, тем здоровее будет эта наука.

Но как вернуть цельность? Как гореть ровно и светиться равномерно?

Пока вижу в себе только одно: надо не только признать свои новые дела проявлениями нового мира, куда я перешел, но и вписать их в мой образ мира, то есть сделать своей жизнью. Как этого добиться?

Это не сложно, если отбросить все старое и просто жить только этим новым. Но мое старое было школой ведогони, отбрасывать его я не могу, я ради него и живу. Значит, обе части надо как-то слить, вписать одну в другую. Наверное, понять, как я могу изучать ведогонь на новом материале. Значит, сделать из него упражнения, превратить в задачи, которые станут новыми частями разума. В сущности, научить разум думать иначе, перестроить его.

Для этого необходимо хорошо знать, что такое разум, и понимать, как он работает. Кроме того, придется учесть, что разум – это лишь орудие, созданное для жизни в определенном мире. В силу этого он – очень внешняя вещь, за которой стоит нечто гораздо большее. Можно говорить об уме, а можно и о том, что скрывается за умом, и что наши предки звали нюхом.

Из того пространства, где живет нюх, в мир разума приходят внимание и понимание. И если их не учитывать, ни действительная перестройка разума, ни ведогонь невозможны. Таким образом, если я хочу стать цельным, мне придется понять хотя бы на доступном мне уровне разум, ум, внимание и понимание. И, наверное, это позволит глубже познать себя, поскольку выявит тот мой состав, к которому принадлежат все эти свойства и способности.

Но сначала только общедоступное и очевидное. Затем вопросы о том, что в это очевидное не укладывается, и предположения о том, откуда приходит то, что не вписывается в привычную картину человека. А затем – попытки разглядеть тот состав, что лежит за границей общеизвестного.

Это и есть начала ведогони. В сущности, я подошел к тому, что мазыки называли Второй ведогонью.