Глава 1. Постановка задачи

Я бывал вне тела, поэтому для меня сомнений в том, что у меня есть душа, нет. Но когда я выходил из тела, все ощущения того, что я выхожу телесно и пребываю потом в пространстве в неком ином теле, были настолько очевидны, что у меня нет сомнений и в том, что душа – это тоже тело.

Правда, после Декарта утвердилось философское понимание души как некой, не имеющей протяженности, точки самоосознавания, которая и обозначается словом Я. Безусловно, этот взгляд имеет право на существование, но я придерживаюсь не философского, а христианского понимания души. Православные мистики выводили его не умозрительно, а путем долгих погружений в собственное естество.

В сущности, понимание души как некоего тела, в котором я свой прах переживу и тленья убегу, может считаться достижением христианской йоги, то есть некоего искусства, позволяющего познать себя с помощью определенных упражнений. В этом смысле православный путь повторим и проверяем. И в нем нет излишних умствований, что очень важно. Потому что философствования, сотканные из допущений, предположений и условных рассуждений, ведут от действительной жизни в весьма сомнительные миры воображения.

Да, Я, безусловно, есть, я мыслю и даже думаю, но Я не есть душа, поскольку душа моя, а Я в ней, как в неком доме или одежде. Но лучше сказать – в теле. Возможно, Я человека действительно не имеет протяженности. Но к душе это не относится.

У тела, без сомнений, должны быть свойства, а у вещества, из которого оно создано, качества. То, что душа вещественна в каком-то тонком смысле, тоже бесспорно. Святитель Игнатий Брянчанинов утверждал это на основе своего большого опыта самопогружений. А святой Феофан Затворник оспаривал его мнение на том основании, что вещественной может быть только оболочка души, поскольку человек творится боговдухновением, что значит, что внутри этой оболочки должен содержаться дух Божий. А он по определению противоположен веществу.

Не возьмусь быть судьей в этом споре, но вещественность, по представлениям православных мистиков, безусловно, присутствует в душе. И это явный признак тела. Причем, признак, отрицающий картезианское понимание души как точки. Вещественное тело должно быть протяженным. Именно так и ощущаешь себя, когда выходишь из физического тела.

Правда, люди, имеющие больший внетелесный опыт, чем я, рассказывают, что по мере удаления от человеческого мира, состояние и самоощущение постепенно меняются, и человек теряет узнаваемые черты, хотя и может их возвращать по желанию. Это может означать то, что душа телесна, но в своей телесности совсем не похожа на то, что мы привыкли понимать под телами. Для того чтобы уверенно рассуждать об этом, у меня нет достаточного опыта, и поэтому я пока ограничиваю себя тем, что мне доступно.

А что мне доступно?

Даже мой личный опыт пребывания вне тела не имеет действительного значения. Он сделал главное: убедил меня в том, что я не просто смертное тело, и что душа есть. А значит, психофизиология неверна. Точнее, она – лишь малая часть науки о душе, не имеющая права называть себя психологией. При этом она описывает, безусловно, существующую и сущностно важную вещь: взаимосвязь души с телом.

Неверны и все виды естественнонаучной психологии, даже когда они в действительности не науки о душевных явлениях, а науки о поведении. И поведение не может быть описано точно, если не учитывается источник движения, заставляющий нас вести себя. А источник движения не в теле! Чтобы понять, что он такое, с необходимостью приходится допускать существование души.

Однако это не значит, что опыт наук о поведении и о душевных явлениях не может быть полезен для науки о душе. За века своего существования они собрали огромный эмпирический (как говорится) материал, то есть, попросту, проделали множество наблюдений над тем, как проявляется душа. К сожалению, при этом они старались объяснить эти наблюдения, намеренно исключая душу из рассмотрения. Поэтому наблюдения этих наук могут быть верными, а объяснения исходно обречены на ошибочность.

Тем не менее, книги, посвященные естественнонаучной психологии, для человека, пытающегося стать прикладным психологом, к сожалению, могут служить лишь заметками, напоминающими, на что стоит обратить внимание и что надо не забыть, когда приступаешь к исследованиям. Почерпнуть из них хоть что-то полезное для прикладной работы не удается.

Есть, правда, множество книг по практической психологии. Название обманывает и вводит в искушение посчитать, что это такая же психология, как и научная, но посвященная прикладной работе. Это ложь. Своего рода философская мимикрия, - подача себя чем-то другим. Как безобидные мухи порой изображают из себя пчел, чтобы их не трогали.

Практическая психология не имеет никакого отношения к психологии академической. Впрочем, как академическая к психологии, то есть к науке о душе. Они не соединяются между собой по той простой причине, что из академической психологии ничего «практического», кроме защиты диссертации, публикаций и места на кафедре, извлечь нельзя. Ее фундаментальная теория не позволяет вести никакой прикладной работы.

Практические же психологии – это действительные находки, вокруг которых разрослось облако пыли из наукообразных слов, пытающееся срастить эту находку с фундаментальной теорией естествознания. Вывести одно из другого не получается, поскольку для объяснения подобных находок пригодна какая-то совсем иная фундаментальная теория.

Но теория в переводе с греческого – это созерцание. Значит, для объяснения находок практических психологий нужно иначе видеть действительность. Иными словами, что бы там ни описывала естественнонаучная психология, описанное ею либо не имеет отношения к действительности, либо описывает не ту действительность, в которой возможны находки практических психологий.

Впрочем, рождалась естественнонаучная психология из гипотез. Они так и не были доказаны, но это забылось. И теперь сами естественники верят, что мир действительно таков. Так что не будет чудом, если окажется, что под естественнонаучной теорией нет действительного предмета, который созерцается. Есть только облако в штанах или в образах, которые и творят иллюзии, подходящие для защиты диссертаций.

Практические психологии действенны и востребованы. Их творцы хорошо зарабатывали, поскольку их знания помогали людям. Значит, за ними есть какая-то действительность. Но попытки понять ее, исходя из иллюзорной фундаментальной теории естественнонаучной психологии, уводили творцов практических психологий в сторону от настоящего.

Настоящая теория, объясняющая существование и действенность практических психологий, так и не появилась. А это значит, что мне тут позаимствовать тоже почти нечего. По сути, практические психологии – не более, чем материал опытов, которые еще только должны быть поняты и обобщены.

 

Остается одно: самонаблюдение и самоосознавание. Безусловно, с оглядкой на найденное предшественниками. Но путь, похоже, придется проделывать самому.

Это пугает. Привычка опираться на тех, кто умней и опытней, связывает наши крылья. Мы не хотим нести ответственность ни за то, что скажем, ни даже за собственную жизнь. Хотелось бы переложить ее на кого-то другого, кого можно было бы процитировать, покритиковать и превзойти…

Что ж, если такового нет, придется либо отказаться от исследования, либо стать таким!

Я постараюсь искренне описать то, что вижу в себе, как проявления души, точнее, душевных способностей. Безусловно, мне это будет не просто, и я сделаю много ошибок. Из средств у меня пока есть только то, что я выделил понятия личностных способностей и как-то обозначил, что такое телесные способности. Пусть все это тоже еще смутно, но я могу надеяться, что мои понятия позволят мне относить рассматриваемые способности к телесным или личностным с определенной долей уверенности.

Тогда к душевным отойдет то, что точно не телесное и не личностное.

Вот такой прием. Сейчас он кажется очень верным. Но я уже сейчас предчувствую ловушки. Например, у меня нет никакой уверенности, что дух не обладает способностями. Определенно только то, что я не обладаю способностью созерцать его самого по себе, как не обладаю и вообще какой-то культурой духовного познания.

О духе удастся говорить лишь после того, как хотя бы в самом общем виде будет выделено понятие душевных способностей. Но вначале я постоянно буду рисковать тем, что отнес какую-то способность к душевным и ошибся, поскольку она духовная. Но мне придется принять как допущение, что я имею право на такую ошибку, и поставить себе следующую задачу: исследовав дух, вернуться и уточнить понятие душевных способностей.

Кроме того, я не уверен и не могу быть уверен, что в человеческой природе не имеются еще какие-то тела, кроме тели, личности и души. К тому же, я очень плохо знаю природу тели, то есть физического тела. Не говорю уж о душе! Я просто могу не распознать что-то из его тонких проявлений как телесные способности и отнести их либо к душевным, либо к физическим.

Очевидно, мне придется исходно допустить, что все мои высказывания, начиная с этой части, условны и, вероятно, ошибочны. А поэтому они все могут и должны быть пересмотрены, когда я пройду дальше. Пока же я ставлю себе задачей создать самое поверхностное описание явления, которое называется душевными способностями.